Дневник

Знакомый и незнакомый Граф Альберт

46_08_1_-2

Давно мне хотелось  увидеть  Николая Цискаридзе в партии  Альберта  в балете «Жизель» Адана. Но два года тому назад моя мечта растаяла,  когда Николай признался, что уже не будет танцевать  некоторые партии  из-за  возраста, и в череде партий упомянута была  партия Альберта  из этого  балета.   В  глубине  души  ворошилась скорбь, что  я  никогда  не встречусь в  театре  со своим  чутким, нежным, прекрасным своим  графом Альбертом – Николаем. Однажды открыв афишу Большого, увидела «Жизель», четыре вечера подряд…  открыла программку и  не  поверила глазам:  партию Альберта  исполняет  - Николай. У  меня от изумления сердце перехватило… мы  приобрели билеты не глядючи.  Я думала, что спектакль  показывают  на  главной сцене. Увы. На главной сцене России показывают лишь «перелицованную» классику. Спектакль шел в филиале  Большого.

     Прошли в театр, разделись, и я, по привычке, привела моих спутников к правой стороне партера. А наши места оказались на третьем ярусе,   в  левой стороне  зала. Изумило   меня то, что «сени»   на балкон   довольно  просторные, чтобы  заехать   человеку   в  своем кресле.   Но  почти треть  сцены мне заслонял  балкон  с софитами. 

    Прозвенел третий звонок. Публика уже расселась, свет потускнел,  когда  на  балкон ворвалась дежурная по партеру  и говорит:  «идите на  свои места». Дело в том, что в  филиал Большого,  на балетные спектакли  хожу два раза  в  год. Правда,  каждый раз,  заказывая билеты, родители  упреждали,   что мы  с коляской, и   поэтому нам  откладывали  билеты в партер,  в правой стороне. И всегда в антракте к  нам подходила дежурная по партеру,  и мы непринужденно общались. Отрадно, что в  нашем тщеславном мире живут добрые и неравнодушные люди, как эта  тихая  и вежливая женщина со светлыми  волосами.

      Когда мы выбирались из ложи третьего яруса, свет погас, и зазвучала увертюра. В фойе полусвет. Хрусталь  потушенных люстр играл светом от бра. Мы   бесшумно подлетели к  лифту. Волнение не радостное, а серьезное, будто нужно пройти  лабиринт, прежде  чем добраться  до заветных дверей партера…       

        Для меня время  застыло, пока  мы летели  в партер. Звучала последняя  фраза увертюры, и  мы вошли в царство  небольшой  французской деревни с одноэтажными,  побеленными домиками, один из которых - дом Жизели.

      Этот спектакль шел,  кажется,  в постановке В. Васильева; хореография — Жана Коралли, Жюля Перро, Мариуса Петипа, Александра Горского. У меня  от этой  постановки осталось впечатление  поспешности  и  скомканности действия.

Сложно  разобраться неискушенному зрителю  уже в первой картине.  Появляются  и егеря графа Альберта, и трубачи, и два-три деревенских  жителя,   и Илларион  -  воздыхатель Жизели, и все мечутся  из кулисы в кулису, что создает впечатление неразберихи.  И  разоблачение графа Альберта,  по моему  мнению, изрядно смято. А во  втором акте, в лесу, на забытом, одичавшем кладбище сцена гибели лесничего, по-моему, была  заметно  сокращена.

     Почему? зачем и в балете нас, зрителей, обкрадывают? Мне  на балетном спектакле хочется не только восхищаться, изумляться,   как  чисто исполнили  все фигуры, фуэте, коленца,  дорожки и прыжки.  Понимание  и истории, и ощущения той эпохи по определенному  рисунку танца – необходимость для разностороннего человека.  Но самое важно и  основное в искусстве балета – раскрытие образов героев, облечение их мыслей и  чувств, настроения,  желаний,  помыслов с помощью танца.

        Читая  программку, я подспудно понимала, как быстротечно время и сколь летуч век хорошей  балерины. Одно знакомое имя  - Мария  Алаш.  Изящная, с широким шагом, послушными стопами, с хорошей  выворотностью, с зависающим прыжком,   прямым и подвижным станом, с  музыкальными руками, она  не  уступала и ныне не уступит великим  балеринам. Я видела ее Раймонду с Николаем, в Большом. В  этом спектакле, спустя лет шестнадцать, она  вышла в  партии Предводительницы виллис. Даже в том, как она  стояла со слегка  откинутой назад спиной, мягкими и в тоже время цепкими руками, я чувствовала ее волю и власть  над всеми.  С каким изяществом она танцевала и владела как царским жезлом   цветущей веткой  розмарина…..

      На сей раз  кордебалет во втором акте был невесом и призрачен. Когда выплыли тридцать балерин -  полулюди-полудухи -  виллисы в  арабеске -  в полупарящей  позе, сомнение  одолевали,  люди  ли это?

       У меня невольно замерло дыхание,  когда крошечными прыжками они продвигались  по  всей сцене.  Четыре-пять рядов из левых кулис  и столько же из правых.  При этом их станы наклонены  вперед, одна рука  мягко лежит вдоль туловища, когда другая поднята вверх, продолжая летящею линию. Перехватывает   дух,  когда в голубоватом мареве  луны и звезд начинаются завораживающие игры виллис.  Меня тронули  своей  непосредственностью  и едва уловимой  игривостью  две  виллисы  - это Анжелина  Воронцова  и Анна Леонова.  Их виллисы, не подчиняясь чарам их Повелительницы  Марты, были юношески непосредственны, так что не верилось в их коварство. Но это случилось через некоторое  время…  Они затанцевали, уморили  неумного и коварного лесничего Иллариона – воздыхателя Жизели.   

         В  этот раз заставил поразмышлять над лесничим  Илларионом. Всю жизнь, с детства, я сострадала  лесничему Иллариону - другу  и воздыхателю Жизели.  А он был человеком  завистливым и коварным. Это для меня открыл Денис Савин. Он танцевал  партию   просто  замечательно. Но с первой картины,  где он  выслеживает графа Альберта, и  до последнего движения, когда виллисы его  теснят к круче, он дерзновенно старается вернуть Жизель.  Ему  удалось, на  мой взгляд, и в вариациях быть  одержимым стремлением  обладать  Жизелью -  призраком. И именно это губит его, пробуждает в нем, в Илларионе,  демона.  Денис Савин, не коробя стержня танца,   раскрыл  сущность этого человека.

       И Жизель  это  подмечала в нем. Она в  исполнении Анны Антоничевой – не кроткое создание, а скорее   рассудительна, то есть она всегда задумывается: хорошо  это или плохо.   Трагедия с героиней, по моему мнению, происходит от того, что  Жизель лишена душевной  мудрости. И когда она, уже призрак – коварная  виллиса  –  встречается с Альбертом,  то  в ней раскрывается женственность. В образе  Жизели – духа  у Анны и движения, и шаги, и прыжки мне казались  бесконечно долгими,   будто она утратила телесную ограниченность.  Но она слаба  как дух, чтобы защитить  графа  Альберта  от  гибели.    Я склонна думать, что Жизель сперва приглянулась  ему, как  божественное создание.  Она, мне так показалось,  умиляла графа Альберта.

        Это был именно настоящий Граф той галантной эпохи.  Я пересмотрела по телевиденью десяток версий этого спектакля с замечательными танцовщиками, но то были артисты в образе графа, каждый человек   сотворен по образу и подобию. Это мне невольно  вспомнилось при первой  вариации Николая. У него почему-то звучит каждый жест.  Я видела, как  лилась музыка не только от движения к движению, но и в его плоти. В каждом шаге, в каждой его позе я читала мысли, его размышления,  его отношение к каждому из персонажей. Николай раскрыл для меня и легкомыслие  своего героя,  когда  в доме Жизели  раскрывается правда, что он – Граф, и что помолвлен  с  молодой графиней. Он стоит  в  стороне. Но  в том, как  он стоит и с каким видом он слушает  и  «откликается», Альберт  Николая сознается,  что для него Жизель – прихоть,  невинная забава. Расставшись  с  ней,  он сокрушаться не  станет, потому что это ниже его. И неожиданно в этом идеальном герое мне открылась червоточина. Это потрясло меня в графе Альберте.

         И затем разворачивалась трагедия. Для меня второй акт балета - это  воздушное, безмятежное придание - обернулся историей мытарств, терзаний, раскаяньем и возмужанием этого человека. В первые  пять  минут,   когда  на  заброшенное кладбище, к  могиле Жизели приходит граф Альберт,  у меня дыхание перехватило; предо мной предстал давно знакомый и близкий      Альберт -  Николай, который замер  в чутком ожидании, он мудр и трепетен,  и несказанно красив. Может,  минуты три я следила  за Альбертом - Николаем, который сошел с фотографии  альбома – книги, как завороженная…  наполнилась его жизнью,  его чувствами,  его сожаленьем,  его мятежными  мыслями. И мне показалось, что всё грезится. Альберт – не романтическое видение, не юный  и мечтательный  герой.       

        Это уже был взрослый человек,  который многое в жизни познал,  уважает  долг чести, стал верным супругом графини,   но  в душе   увлеченность беспечной девушкой  переродилась  в  любовь и тоску.  Он  робко пытается вернуть  Жизель  к жизни и отдать  ей всю нежность,  и  у меня было ощущение,  будто Альберт  и Жизель, вернее их души  воспарили туда,  где всегда светло и  покойно. И когда  пред ним возникла Предводительница виллис, появилась некоторая тревожность  в  его танце. Не  страх  за себя, а волнение за Жизель и  в тоже время бессилие ей чем-то помочь. И вариации в исполнении  Николая  были осмысленными. Он как бы просил Предводительницу вилисс еще и еще пустить к нему  Жизель,  и каждое движение, каждое  па были преисполнены  мольбы.   И поэтому  все  дуэты  Альберта  и Жизели казались мне  монологами.  Он  старался   своей любовью и нежностью вернуть ее к жизни. Мне в какую-то минуту стало понятно, что любовь и печаль по Жизели – это тоска об ушедшей  молодости, о радости  свиданий. Николай в последней сцене танцем  смог мне рассказать, как  изменился его герой.  В  первый раз   благодаря искусству  этого  артиста, для меня судьба Альберта не оборвалась с его последним поклоном Жизели. Но в этот раз он  жил, любил, соблазнял, ревновал,  отрекался, страдал, каялся и любил. Это был  знакомый и незнакомый Граф Альберт.

     Побывав на  этой   постановке второй  раз, я поняла, что спектакли не бывают одинаковыми, в них открываются разные тонкости, сопряженные и  с миропониманием хореографа, и с возможностями артистов.   И конечно, не только понимание артистами  нрава и характера своего героя-персонажа во  время  конкретной истории,  но и их представление обо всей его, или  ее жизни.

Не все способны это воплотить на драматической сцене. А в балете тем  более.                                                      

 

Img_1113
0
Светлана 18 февраля 2013, 07:57
Читая статью как всегда завороженная стилем и не в силах оторваться я все время думала что мне написать в комментарии ведь я простой обыватель даже не зритель дочитав статью до конца я поняла,что мои мысли совпадают с Машиными только мастерство и талант Николая Цискаридзе его способность слить воедино танец и мастерство актера делает спектакль единственным единственным и не повторимым. Браво!
Ответить / # /