главная > лауреат

Владимир Зельдин 

Номинация «Премия Кумир 2000 года — за высокое служение искусству»
Zeldin_02

Есть роли, которые не только определяют судьбу актера, но и абсолютно с ним ассоциируются. Это для актера и счастье и крест. Так Чапаев из фильма, фирменные усы и анекдоты про Василия Иваныча и Петьку слились с актерским имиджем Бориса Ба­бочкина. И мало кто знает, насколько серьезнее и глубже был этот талант — в народной памяти он так и остался актером одной роли. Владимиру Зельдину повезло больше: у него таких ролей две. По одной на каждую из двух его муз -театра и кино.

Всенародная слава началась с появления на экра­нах Мусаиба из «Свинарки и пастуха» — стройный, как песня, кавказский юноша, его пылкий нрав, пламень в глазах, порывистость в жестах сразу по­любились миллионам. Зельдин навсегда слился с этим персонажем музыкальной комедии про лю­бовь и дружбу между народами — вписался в круг (Узорчатых павильонов Сельскохозяйственной вы­ставки, её фонтанов-сказок и вечного народного праздника. Потом были эпизоды в «Сказании о зем­ле Сибирской» и «Карнавальной ночи», был даже Бомелий в фильме-опере «Царская невеста», но все равно в сознании людей Зельдин — это тот, звон­кий, смуглый, черно-белый, «друга я никогда не за­буду…».

В Театре Армии, которому он посвятил всю свою сценическую судьбу, он сыграл множество прекрас­ных ролей. И все равно его имидж — это Альдемаро из «Учителя танцев» — спектакля не просто классического, но и хрестоматийного. Порывистый, стра­стный, нежный, тоже с пламенем в глазах, тоже пе­сенный и танцевальный Альдемаро был сыгран ар­тистом несчетное число раз — каждый раз как впер­вые.

Так вышло, что этот артист драматического жанра в юности поступал в хореографическое училище при Большом театре, передумал, но музыку, пение, танец, пластику все равно сделал необходимой час­тью своего искусства (в «Сказании о земле Сибир­ской» не столько играл блестящего пианиста, сколько был им, идеально «сдублировав» на экране Эмиля Гилельса в Первом концерте Листа). Это то­же его счастье и его крест. Потому что роли без песни, страсти в глазах и экзотичного нрава могли быть сыграны им как угодно хорошо — но не ста­новились, в глазах зрителей, главными. От него ждали романтической приподнятости — праздника. А он был неповторимым Серебряковым из чехов­ского «Дяди Вани» и Ладыгиным из горьковского «Якова Богомолова». Великолепно передал саспенс Агаты Кристи в «Десяти негритятах». Прекрасно сы­грал одиночество старости в «Полицейских и во­рах» — втором, российском воплощении знамени­того итальянского фильма. Его каждый раз встреча­ли с радостным изумлением — но по-настоящему вздыхают о его Пастухе и его Альдемаро: «Пусть поет моя гитара…».

Он старомодно уверен, что театр — храм. Разруше­ние храма новыми нравами воспринимает как свя­тотатство: «храм не позволит сделать плохое». Он по-прежнему несет в себе доброту, сострадание и любовь. Поэтому те, кто разрушают храм, уже од­ряхлели. А он молод.

Валерий Кичин


нет комментариев

Оставить свой комментарий